Стихотворения и баллады - Страница 37


К оглавлению

37

68

(«К востоку, всё к востоку…»). Перевод стихотворения «Nach Osten» («К востоку») немецкого поэта-романтика Фридриха Готтлиба Ветцеля (1779–1819). Стихотворение положено на музыку А. С. Даргомыжским. В. Г. Белинский включил его в число лучших у Жуковского.

69

Перевод стихотворения Гёте «Wer nie sein Brot mit Tränen ass…» («Кто никогда не ел свой хлеб со слезами…»), вошедшего в роман «Годы учения Вильгельма Мейстера» (кн. II, гл. XIII) и в цикл «Из Вильгельма Мейстера».

70

Кольцо души-девицы…»). Вольный перевод немецкой народной песни «Lied» («Der Ring ist mir entfallen…» («Кольцо у меня выпало…»). В. Г. Белинский назвал это стихотворение Жуковского «прелестным». Стихи положены на музыку А. А. Алябьевым.

71

Характеризуя поэзию Жуковского, В. Г. Белинский писал: «Итак, содержание поэзии Жуковского, ее пафос составляет стремление к бесконечному, принимаемое за само бесконечное, движущую силу – за цель движения. Совершенно чуждая исторической почвы, лишенная всякого практического элемента, эта поэзия вечно стремится, никогда не достигая, вечно спрашивает самое себя, никогда не давая ответа…» И в качестве подтверждения этой мысли критик процитировал всю вторую строфу стихотворения. Стихотворение положено на музыку А. Г. Рубинштейном.

72

Вольный перевод романса «Combien j’ai douce souvenance» («Как сладко мне воспоминанье…») французского романтика Франсуа Рене Шатобриана (1768–1848). Стихотворение Шатобриана вошло в его роман «Les aventures du Dernieг Abencerage» («История последнего из Абенсеражей»). По свидетельству биографов, Жуковский придал пейзажу черты родного села Мишенского.

73

Перевод стихотворения Фридриха Шиллера «Berglied» («Горная песня»). В стихотворении описан подъем на перевал Сен-Готард в Альпах, однако конкретность изображения романтически обобщена.

74

Над страшною бездной дорога бежит… – Имеется в виду тропа из Амштега через Вассен и Гешенен до знаменитого Чертова моста.

75

Там мост через бездну отважной дугой… – Чертов мост.

76

Поток под него разъяренный бежит… – река Рейсс.

77

Там, грозно раздавшись, стоят ворота… – Имеется в виду так называемая Урнская дыра.

78

Пройди их – долина, долин красота… – долина Ури.

79

Четыре потока оттуда шумят… – реки Рейсс, Рона, Тичино и Рейн.

80

Там в блеске небес два утеса стоят…. – скалы Фиэудо и Проза.

81

Царица сидит высоко и светло… – гигантская вершина Мутенгорн.

82

Минувших дней очарованье…»). Стихотворение посвящено Екатерине Федоровне Вадковской (ум. в 1861 году), племяннице родственницы и приятельницы Жуковского Анны Ивановны Плещеевой (ум. в 1817 году), которая горячо поддерживала намерение Жуковского жениться на М. А. Протасовой.

83

Перевод одноименного стихотворения французского поэта Антуана Венсана Арно (1766–1834). Жуковский удлинил размер, но уменьшил количество строк. Стихотворение Арно было написано в 1815 году, после того как вернувшиеся к власти Бурбоны изгнали поэта за его близость к Наполеону Бонапарту. В эпоху Реставрации оно, следовательно, воспринималось отражающим общую участь изгнанников, преследуемых деспотизмом. A. С. Пушкин в статье «Французская академия» (1836) писал о «Листке» Арно: «Участь этого маленького стихотворения замечательна. Костюшко перед своей смертью повторил его на берегу Женевского озера; Александр Ипсиланти перевел его на греческий язык; у нас его перевели Жуковский, Давыдов.


Наш боец чернокудрявый
С белым локоном на лбу».

Узнав о переводе Дениса Давыдова, Арно послал ему четверостишие (1825), первая строка которого была использована Пушкиным в послании к Денису Давыдову: «Тебе, певцу, тебе, герою…» (1836).

Стихотворение не раз переводилось на русский язык и впоследствии (см., например, переводы поэта-петрашевца С. Ф. Дурова – «С родного дерева отпавший…» – и B. Я. Брюсова – «Сорван с веточки зеленой…»). Мотивы стихотворения своеобразно трансформировались в «Листке» («Дубовый листок оторвался от ветки родимой…»; 1841) М. Ю. Лермонтова.

84

Королева Виртембергская – Екатерина Павловна, сестра Александра I. Стихотворение вызвано ее внезапной смертью 28 декабря 1818 года в Штутгарте.

Элегию сразу же высоко оценили современники. К. Н. Батюшков назвал стихи Жуковского прекрасными. В. Г. Белинский писал: «Это вопль страшно потрясенной души, это голос растерзанного, истекающего кровью сердца, это чувство жизненное и глубокое…» Характеризуя Жуковского как «певца сердечных утрат», Белинский сослался на элегию поэта: «…И кто не знает его превосходной элегии „На кончину королевы Виртембергской“ – этого высокого католического реквиема, этого скорбного гимна житейского страдания и таинства утрат?… Это в высшей степени романтическое произведение в духе средних веков. Оно всегда прекрасно; но если вы хотите насладиться им вполне и глубоко – прочтите его, когда сердце ваше постигнет скорбная утрата… О, тогда в Жуковском найдете вы себе друга, который разделит с вами ваше страдание и даст ему язык и слово…»

85

Написано по желанию великой княгини Александры Федоровны, которая обменивалась со своей сестрой первыми весенними цветами. А. И. Тургенев писал 30 июля 1819 года П. А. Вяземскому: «Посылаю тебе стихи Жуковского, написанные по заказу вел. княгини. Она же дала и тему на немецком: „Ländler-Gras“, у немцев – цвет завета. Чего не выразит чародей-Жуковский. В сем „Цвете“ соединяется воспоминание прошедшего с таинственностью будущего. Он часто означает какую-нибудь эпоху или минуту жизни, например, свидание или разлуку. Знаменование его скорее понять, нежели объяснить можно». Вяземский, получив письмо, отвечал А. И. Тургеневу 7 августа 1819 года: «Этот обер-черт Жуковский!.. Как можно быть поэтом по заказу? Стихотворцем – так, я понимаю; но чувствовать живо, дать языку души такую верность, когда говоришь за другую душу, и еще порфирородную, я постигнуть этого не могу! Знаешь ли, что в Жуковском важнейшая примета его чародействия? – Способность, с которою он себя, то есть поэзию, переносит во все недоступные места… все скверное очищается перед ним… „Цветок“ его прелестен. Был ли такой язык до него? Нет! Зачинщиком ли он нового у нас поэтического языка? Что вы ни думали бы (И. И. Дмитриев и А. Ф. Мерзляков. – В. К.), а Жуковский вас переживет. Пускай язык наш и изменится, некоторые цветки его не повянут. Стихотворные красоты языка могут со временем поблекнуть, поэтические всегда свежи, всегда душисты».

37